Разговор с Бахом (без переводчика)

bach-tongue321x257«Музыка Баха не знает мелодии. 
Мелодия – подруга классицизма, 
но не барокко. Бах пишет 
длинные ноты и указывает 
к ним аккорды и украшения. 
Все остальное – импровизация».
Она садится за рояль на место 
ученика и играет по его 
партитуре...

«Музыка Баха не знает мелодии. Мелодия – подруга классицизма, но не барокко. Бах пишет длинные ноты и указывает к ним аккорды и украшения. Все остальное – импровизация».

Она садится за рояль на место ученика и играет по его партитуре, и те же самые ноты складываются под ее рукой в другом, нужном порядке, и ты начинаешь слышать, как из общей музыкальной массы поднимаются отдельные голоса, и слышишь, что они связаны друг с другом даже на расстоянии.

«Бах рассуждает гармонией. Он движется через гармонию, каждый раз – новую, его музыка ступенчата, она стремится к новой тонике и тут же идет дальше».
У нее белые руки, не слишком тонкие, с округлыми пальцами. Если бы ее руки были отдельным человеком, то это был бы человек с безупречными манерами, но без жесткости, словно созданный самой природой, чтобы располагать к себе и очаровывать. И еще в нем была бы сила – такая, которую не нужно демонстрировать, но ощутимая физически, как сила атлетов, одетых в обычные джинсы и майку, под которыми – тело, установившее мировой рекорд.

IMG_20180518_073402_152.jpg

«Ты играешь очень хорошо, у тебя ловкие пальцы. Но давай подумаем, что эту музыку написал не Шопен – хрупкий, худой, болезненный человек, который жаловался на плохой четвертый палец и длинный нос. Ее написал не экстравагантный Лист, который, выходя на сцену, провоцировал обмороки у половины женщин в зале. И не Скрябин, который был так мнителен, что постоянно гладил себе усы и горбинку на носу, как будто хотел стереть ее. Ее написал Бетховен. Что мы знаем о нем? Мы знаем, что в Вене нет ни одного дома без таблички «Здесь жил Бетховен». Конечно, это преувеличение, но у него был такой скверный характер, что его постоянно выгоняли со съемных квартир. И настройщики ходили к нему почти каждый день, потому что при игре у его рояля постоянно лопались струны. Вот такой человек написал эту музыку, и он был уже немолод. Но сейчас я не слышу Бетховена. Я слышу тоненькую хрупкую девушку с ловкими пальцами. А у Бетховена были короткие широкие руки, он не мог так играть. В его пальцах было больше веса, больше злости. Смотри, вот так».

immagine-beethoven-1

И ее пальцы опускаются на клавиши чуть глубже, как будто хотят добраться до дна. Они чувствуют за собой право потребовать у рояля нового звука – и рояль уступает и заговаривает голосом тех нескончаемых, назойливых мыслей, которые приходят в моменты мнимого покоя, не давая заснуть и не давая жить.

Теми же руками она вслушивается в сложные гармонии Шопена, раскрывая их, как веер, а потом показывает, сколько красочных слоев в импрессионистической музыке Равеля, «ведь, чтобы написать снег, можно использовать хоть сто разных красок, не перемешивая их до грязи». И те же руки – мягкие, округлые – переходят на страстный шепот рахманиновского piano, которое не расслабляется никогда, сохраняя в себе чувство почти бесшумного, но оттого не менее яростного «я тебя ненавижу».

Piero-Arcieri__fiori-e-musica_g

Почти пять часов я лавирую между итальянским и русским в компании гармоний, обертонов, трелей, основных тем и их имитаций, легато, стаккато, морденте, и в рабочей концентрации не замечаю, как людей в зале становится все больше. Только на следующее утро за завтраком, возвращаясь мысленно к учебной аудитории с роялем, понимаю, что вместе с разновозрастными учениками и их преподавателями в классе толпилась компания композиторов, вслушивавшихся в собственные гармонии, жаловавшихся на ночные кошмары, уносившихся в прекрасные грезы. Нас, переводчиков, было там двое: я со своими жалкими двумя языками и ее руки, способные понять такую разную речь и перенести ее через века и географические границы, перенести ее через годы оттачивания техники, за которые из механического и просто ловкого воспроизведения звуков выходят на поверхность смыслы, выходит вдруг человек и его жизнь.

Она идет за мной к машине в концертном платье, стойко пошатываясь на каблуках, но все – шкатулочка закрылась, мы снова в обычномерном пространстве, и все ощущения, добытые из глубины клавиш, уходят, уступая место привычному дилетантству «Собачьего вальса». По дороге домой я думаю о своей музыкальной школе, о том, как скучала на уроках истории музыки и как порой швырялась нотами от бессилия. Думаю о том, что, о да, все самое ценное приходит в нужный момент, но что к этому моменту надо идти через туман непонимания, потому что так сами собой натягиваются внутри тебя струны, которые зазвучат при правильном прикосновении.

doroga-trassa-tuman

И еще пару дней спустя в один ничем не примечательный момент дня меня осеняет, что моя жизнь, как музыка Баха, не знает мелодии. Она идет ступенчато, стремясь к каждой новой гармонии через хаос и импровизацию украшений, опираясь лишь на длинные ноты, а потом застывает в упоении звука, набираясь сил, чтобы прорваться сквозь неизвестность до следующей прекрасной тоники. И в этот момент я думаю о Бахе с дружеским теплом, как будто он сидел накануне вечером на моей кухне за бокалом апулийского вина и мы говорили, нажимая на клавиши до дна.

Если вы хотите написать комментарий к этому посту, воспользуйтесь формой внизу страницы. Вам достаточно ввести любой электронный адрес и имя (см. ниже скриншот формы с переводом).

received_10216229391997570

 

 

 

Questa voce è stata pubblicata in Senza categoria. Contrassegna il permalink.

Rispondi

Inserisci i tuoi dati qui sotto o clicca su un'icona per effettuare l'accesso:

Logo WordPress.com

Stai commentando usando il tuo account WordPress.com. Chiudi sessione /  Modifica )

Google+ photo

Stai commentando usando il tuo account Google+. Chiudi sessione /  Modifica )

Foto Twitter

Stai commentando usando il tuo account Twitter. Chiudi sessione /  Modifica )

Foto di Facebook

Stai commentando usando il tuo account Facebook. Chiudi sessione /  Modifica )

Connessione a %s...